Летом 2025 года мы с вами подробно разбирали, как изменилось законодательство о мигрантах и к чему готовится бизнес Московской области. Тогда мы отмечали, что, нравится нам это или нет, но труд приезжих стал абсолютно системообразующим фактором для региональной экономики. По официальным данным на тот момент, на стройках, складах, в торговле и АПК Подмосковья трудилось около 300 тысяч человек с патентами. В прошлом году власти региона начали масштабный эксперимент по «наведению порядка», запустив жесткие секторальные запреты и создав цифровой реестр контролируемых лиц, который по факту загнал нелегалов в глухое «цифровое гетто» без доступа к банкам, машинам и аренде жилья.
Что ж, можем констатировать: за прошедший без малого год этот «эксперимент» не только не прекратился, но и обрастает новым, всё более суровым федеральным каркасом.
Во многом благодаря ему Подмосковье сегодня живет в условиях прогрессирующего кадрового голода. Давайте посмотрим, как изменились законы за это время, куда делись сотни тысяч работников и перед каким выбором оказался бизнес сегодня.
Ограничения наслаиваются на ограничения…
Как писал Кафка – «проснувшись однажды утром после неспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что превратился в насекомое». Проснувшись однажды утром в 2026-м, подмосковный бизнес, работающий с иностранцами, обнаружил себя внутри многослойной системы ограничений - не хуже мухи в паутине.
Во-первых, Подмосковье ожидаемо продлило на 2026 год запреты на работу мигрантов по патенту. Для иностранцев закрыты розничная торговля алкоголем и табаком, уличное питание, здравоохранение, образование, спорт, культура и социальные услуги. Штрафы за нарушение этих правил остаются заградительными: до 50 тысяч рублей для самого мигранта и от 800 тысяч до 1 миллиона рублей — для юридического лица. В качестве альтернативы штрафу деятельность компании могут вообще приостановить на срок до 90 суток, что для большинства предприятий малого и среднего бизнеса означает если не гарантированное банкротство, то полный нокаут.
Во-вторых, на федеральном уровне заработало постановление правительства № 1995, установившее новые (то есть сниженные) квоты на долю иностранных работников по отраслям на 2026 год. В грузопассажирских перевозках лимит урезали до 24%, в овощеводстве и лесозаготовках — до 40%. В строительстве федеральную планку опустили с 80% до 50% (впрочем, про строительство в Подмосковье мы еще скажем дальше отдельно, там забавно вышло).
…и не думают на этом останавливаться
Если квоты и региональные запреты — это количественные ограничения, то новые федеральные инициативы меняют подход качественно. На рассмотрении находится масштабный законопроект (№ 1158407-8), который фактически вводит жесткий имущественный ценз для легализации иностранцев.
Суть изменений бьет по самой уязвимой прослойке (она же, по мнению парламентариев, самая маргинальная и склонная к преступности). Теперь фиксированный авансовый платеж по НДФЛ за патент должен будет покрывать не только самого работника, но и всех членов его семьи, находящихся в России. Более того, срок пребывания семьи будет намертво привязан к сроку действия трудового договора самого мигранта.
Будут вводиться автоматические фильтры отсева. Патент, разрешение на работу, а также РВП или ВНЖ попросту аннулируют, если в базах нет подтвержденной информации о доходах иностранца. Также аннулирование грозит и в том случае, если совокупный официальный доход на самого мигранта и каждого члена его семьи окажется ниже регионального прожиточного минимума, либо если человек проработал официально менее 10 месяцев в году.
Кого выдавливает эта система? В первую очередь — низкооплачиваемых сотрудников с плавающим графиком, сезонных рабочих, а также семейных мигрантов, которые традиционно закрывали самые тяжелые и непрестижные смены в подмосковном ЖКХ, на складах маркетплейсов и конвейерах.
Что по цифрам
Законодательные инициативы уже материализовались в сухой статистике. Наблюдается, говоря официально, устойчивый тренд на сжатие иностранного присутствия.
По данным Совбеза, к весне 2026 года в России находилось около 6,1 млн иностранных граждан, тогда как годом ранее эта цифра составляла 6,8 млн. Минус 700 тысяч человек, или падение более чем на 10%. Въездной поток тоже пересыхает: в первом квартале 2026 года границу пересекло на 15% меньше иностранцев, чем за аналогичный период прошлого года.
Параллельно заработала машина депортаций и отзыва документов. Только за первые три месяца 2026 года было принято более 8,3 тысячи решений об аннулировании видов на жительство — это скачок на 90% (!) к прошлому году. Снижаются и квоты на временное проживание (РВП) для трудовых мигрантов: если в 2024 году их было почти 10,6 тысячи, то затем цифру срезали вдвое, до 5,5 тысячи.
По оценкам аутсорсинговых компаний, только за прошлый год из-за выдворений и запретов на въезд российский рынок лишился более 120 тысяч работников массовых профессий. Это те самые люди, которые возили продукты, убирали дворы и сортировали посылки.
ОТКУДА ЖЕ взялся кадровый голод?
Вот одна цитата авторства Сергея Собянина – мэра Москвы (которая в вопросе работы с мигрантами представляет, напомним, единое «кадровое озеро» с Подмосковьем – это закреплено в том числе документально).
«Конечно, лучше бы мы обходились без мигрантов, это была бы идеальная история. Но демографическая ситуация и экономика, к сожалению, диктуют нам несколько иные правила. Сегодня дефицит трудовых ресурсов у нас - то есть это вакантные места, которые не обеспечены рабочей силой - составляет от 400 тысяч до 500 тысяч человек. И в будущие годы, скорее всего, этот дефицит будет нарастать из-за той демографической ситуации, которую мы проходим».
Аналитика рекрутинговых платформ показывает парадоксальную картину. На фоне дефицита линейного персонала (курьеров, грузчиков, кассиров, фасовщиков) наблюдается сокращение спроса на топ-менеджеров и узких стратегов. Компании в ЦФО работают сейчас в режиме перманентного недобора линейных кадров: на одну массовую вакансию приходится минимум откликов. Бизнес автоматизирует управление, перераспределяет задачи наверху, но не может поставить робота разгружать палетты на каждом подмосковном складе.
По признанию московской мэрии, мигранты сегодня обеспечивают около 5–6% валового регионального продукта. Их гипотетическое исчезновение из системы (а все законодательные препоны для работы мигрантов, кажется, ведут нас именно к этому) привело бы к колоссальному скачку инфляции и оттоку людей, в том числе, с промышленных и оборонных предприятий – им, судя по всему, пришлось бы идти затыкать дыры в логистике и ритейле. Потому что…ну, больше некому.
Вопрос – а что, неужели власти этого не понимают?
А в чем была задумка-то?
Итак, мигрантов стало меньше, они стали обходиться дороже, а риски нарваться на миллионные штрафы или остановку бизнеса кратно выросли. На этом моменте возникает законный вопрос – а какой был план-то изначально у властей, кроме борьбы с преступностью и выполнения общественного запроса? Как бизнесу предполагалось адаптироваться, когда из системы вырваны сотни тысяч неприхотливых низовых работников?
Правительство нам, конечно, не отчитывается, но вот мнение понимающих людей на этот счет:
«Количество мигрантов у нас сейчас сокращается год от года, потому что ужесточили контроль за миграцией и правила въезда в Россию. Это правильно, потому что страна должна постепенно справляться без мигрантов, поскольку как раз чем дороже рабочая сила, тем бизнес больше тяготеет к внедрению высоких технологий», — поясняет «Фонтанке» ученый секретарь ученого совета Академии труда и социальных отношений Петр Арефьев. — «Если бизнесу не удастся «затыкать дыры» дешевой рабочей силой в виде мигрантов, для него это будет стимулом искать, разрабатывать и внедрять новые технологии. И он их найдёт и сможет работать с достаточно высокой долей рентабельности».
То есть, судя по всему, всерьез делалась ставка на «технологический» путь. Максимальное ускорение автоматизации рутинного труда, внедрение касс самообслуживания, конвейерных лент, складской робототехники.
Работает ли он? Ну как вам сказать. Вот как комментирует ситуацию с трудовыми ресурсами директор подмосковной группы компаний «Русит» Дмитрий Филиппов (для BFM):
«На нашем предприятии, как и на любом, наверное, предприятии Московской области, есть дефицит кадров. На сегодняшний день мы его оцениваем примерно в 25-30% в зависимости от цеха. Как выходим из этой ситуации? Пытаемся, с одной стороны, искать сотрудников, с другой стороны, уговариваем рабочих на более длинные смены, на дополнительные выходы. Хорошо, что сейчас приняли постановление о двойном увеличении переработок. На сегодняшний день я мог бы выпускать больше продукции, если бы у меня было больше людей. Где их взять, пока особо не вижу».
То есть, констатируем очевидное - в условиях кризиса, к которому привела свежая налоговая реформа (мы об этом писали в нашей прошлой статье) автоматизация производств, требующая изрядных финансовых вложений, будет в лучшем случае отложена до более благополучных времен. А любые способы сохранить рабочие руки (включая труд мигрантов) будет всё так же востребованы.
Это понимают и наверху. Недаром в 2026 году вступили в силу изменения в Трудовой кодекс РФ, о которых говорил Дмитрий Филиппов – те самые, которые позволяют работодателям (при наличии отраслевого соглашения или коллективного договора) увеличивать лимит сверхурочной работы в два раза — со 120 до 240 часов в год.
А, например, для Москвы и Московской области ограничение в 50% мигрантов на стройках формально не действует — столичный регион оставлен в числе привилегированных субъектов, которым разрешено опираться на иностранную силу сверх общего лимита. Получается этакая забавная двойная оптика: с одной стороны, подмосковные власти закручивают гайки в ритейле и услугах, а с другой — отчаянно защищают интересы девелоперов, понимая, что без мигрантов строительный комплекс просто встанет.
В общем, как бы ни хотелось части общества полностью изжить мигрантский труд, пока робот обходится дороже условного бедолаги-Абуджона, готового трудиться за скромную зарплату, это представляется решительно невозможным. Правда, кажется, труд Абуджона будет всё более тяготеть к нелегальности.